04.04.2009 / 18:21 
Шрамы укрощают мужчин.

 31.03.2009 / 17:10 
Прогноз на завтра: плюх 5 плюх 7, местами улыбочно.

 30.03.2009 / 19:16 




ОТЗИМОВАЛИ Collapse )



 12.02.2009 / 04:50 
Лови, любимый мудила:


группа Общежитие и их шлягер «Инди»


Помню, Isolée по пьяни мне объяснял, что слово
‘schlager’ очень ругательное. Так вот, песня тоже.

Шнягер.

 01.02.2009 / 22:07 
Друзья, давайте все умрем!
К чему нам жизни трепетанье,
Уж лучше гроба громыханье
И смерти черной водоем.
Друзья, давайте будем жить
И склизких бабочек душить!
Всем остальным дадим по роже —
Ведь жизнь и смерть одно и то же.

БГ

 16.01.2009 / 18:00 




Antonia Leukers “Hasenlove”
[Dekorder 023]

музычка
картинкиCollapse )

site
story
discogs
myspace

 Флэнн О’Брайен «А где же третий?»15.01.2009 / 04:17 
У де Селби имеются весьма интересные высказывания по поводу домов. Дома, стоящие в ряд, он воспринимает как ряд явлений, к которому следует относиться как к неизбежному злу. Причину размягчения мозгов и дегенерации рода человеческого де Селби видит во все возрастающем предпочтении людей находиться внутри помещений и в угасании интереса к искусству прогулок и вообще к пребыванию вне дома. Это угасание, в свою очередь, вызывается, по его мнению, распространением таких занятий, как чтение, игра в шахматы, распивание алкогольных напитков, чая и всего прочего, пребывание в браке и так далее; иначе говоря, виною повсеместного упадка умственной деятельности он считает занятия, заниматься которыми вне дома успешно и вполне удовлетворительно – весьма сложно. В другой работе* де Селби называет дом «большим гробом», «муравейником» и «ящиком». Очевидно, его главным возражением против дома как явления было то, что дом как строение представляет собой замкнутое пространство, ограниченное четырьмя стенами и крышей. Де Селби приписывал определенным конструкциям своего собственного проектирования, которые он называет «обиталищами» и «естественной средой обитания» (черновые наброски таких конструкций можно видеть на страницах «Деревенского альбома») некое целебное воздействие на организм человека, прежде всего на легкие (мне все же кажется, что де Селби преувеличивал пульмонологически-терапевтический эффект своих конструкций). Эти конструкции были двух видов: «дома» без крыш и «дома» без стен. «Безкрышные дома» имели стены с большим количеством дверей и окон, которые следовало постоянно держать широко распахнутыми; вместо крыш были оборудованы специальные надстройки, исключительно некрасивые и неуклюжие, на которых во время непогоды можно было натягивать брезент; при таком натянутом брезенте «дом» становился похожим на парусник, в свое время затонувший, а потом поднятый со дна и кособоко водруженный на кирпичный постамент. «Бесстенный дом» представлял собой сооружение, в котором рачительный хозяин не отважился бы держать даже скот. Эти «обиталища»** имели обыкновенную двускатную крышу, но были лишены стен, кроме одной, которую следовало воздвигать со стороны, обращенной к преобладающим ветрам; все остальные стороны «дома» в случае необходимости можно было прикрывать все тем же брезентом, полотнища которого наматывались на вращающиеся цилиндры, прикрепленные к краям крыши. Со всех сторон такого сооружения и на некотором расстоянии от него выкапывался небольшой ров или ямы, которые должны были служить отхожими местами (в полевых условиях военные пользуются подобными отхожими местами). В свете нынешних взглядов на устройство жилья и соблюдение гигиены идеи де Селби, без сомнения, выглядят ошибочными, однако в те времена, когда он жил и творил, изрядное количество больных, немощных и страждущих окончательно теряли здоровье, а подчас и жизнь, в опрометчивой попытке подлечиться в этих, прямо скажем, нелепых сооружениях.

* Ле Фурнье, очень надежный французский комментатор де Селби (в своей книге «De Selby. l'Enigme de l'Occident»/«Де Селби. Тайна западной культуры»), выдвинул весьма любопытную теорию, касающуюся этих «обиталищ«. Согласно его предположению, де Селби, работая над «Деревенским альбомом», делал время от времени перерывы в письме, обдумывая то или иное сложное место, но ручку в сторону не откладывал и предавался тому, что обычно называют «рассеянным рисованием ручкой бессмысленных фигур». Закончив написание пассажа, он закрывал рукопись и отправлялся заниматься другими делами; возобновляя работу, он вдруг обнаруживал на полях массу перепутанных линий и странных фигур, которые могли показаться ему планами и чертежами жилищ, о которых он много и часто раздумывал; глядя на эти начертанные своей же рассеянной рукой рисунки, де Селби, пытаясь объяснить их назначение, исписывал множество страниц. «Истолковать такую непростительную оплошность, допущенную ученым в оценке назначения жилища, каким-то иным способом, – пишет Ле Фурнье, – просто невозможно».

** Не совсем ясно, знал ли де Селби о наличии – как считали древние и вслед за ними Мэтерс – цвета у ветров, но он выдвигает предположение («Гарсия», с. 12), что ночь приходит не в связи с вращением земли вокруг своей оси и соответственного ее положения по отношению к солнцу (и во времена де Селби эта теория была весьма распространена и имела веские научные обоснования), а вызывается скоплением «черного воздуха«, выбрасываемого в атмосферу вулканами в виде продукта их вулканической деятельности, но о том, что именно представляет собой этот «черный воздух», де Селби практически ничего не пишет (см. также с. 79 и с. 945 его «Деревенского альбома»). Весьма интересен комментарий Ле Фурнье («Homme ou Dieu»/«Человек или Бог», с. 137): «Никогда не удастся выяснить, в какой степени де Селби явился причиной Великой Войны (т.е. первой мировой – прим. пер.), однако, без сомнения, его крайне необычные теории – в частности, та, в которой утверждается, что ночь является не природным явлением, а неким особым, вредным для здоровья состоянием атмосферы, вызываемым развитием промышленности, в котором главную роль играют корысть, жадность и отсутствие какой бы то ни было заботы о людях и об окружающей среде, – могли иметь глубокое воздействие на массы».

 13.01.2009 / 16:10 
Вернулся с небольшим запасом просветления и ценных уроков. Например, что глянец даже горит хуево. Серьезно, это был лучший Новый год в моей жизни, сначала в одиночестве, столь мне необходимом, затем в узком кругу недохипстеров, за неделю сделавшихся форменной коммуной северных хиппи. И о погоде: а) новый фильм Финчера по Фицджеральду штука вправду сногсшибательная, б) потихоньку выложились наши списки нестыдных альбомов года – Юры, Шурика, Олега, Левы и мой. Fuck Fleet Foxes, fuck Hercules & Love Affair, fuck The Bug, fuck Fuck Buttons.

+

Вдруг вспомнил про список любимых песен для этого сайта.
Ну, не самых-самых любимых, а просто. Кабы шо.

 История рока в комиксах25.12.2008 / 01:00 


Скачать.
via Юрий Сапрыкин

 03.12.2008 / 18:00 

Наш с Подшибякиным сказ о четких челах, не отрывающих от пола пяток >>
Такое вот состояние музыки, гхаа.

 Платон. Диалоги01.12.2008 / 18:10 
– Конечно, Эриксимах, – начал Аристофан, – я намерен говорить не так, как ты и Павсаний. Мне кажется, что люди совершенно не сознают истинной мощи любви, ибо, если бы они сознавали ее, они бы воздвигали ей величайшие храмы и алтари и приносили величайшие жертвы, а меж тем ничего подобного не делается, хотя все это следует делать в первую очередь. Ведь Эрот – самый человеколюбивый бог, он помогает людям и врачует недуги, исцеление от которых было бы для рода человеческого величайшим счастьем. Итак, я попытаюсь объяснить вам его мощь, а уж вы будете учителями другим. Раньше, однако, мы должны кое-что узнать о человеческой природе и о том, что она претерпела. Когда-то наша природа была не такой, как теперь, а совсем другой. Прежде всего, люди были трех полов, а не двух, как ныне, – мужского и женского, ибо существовал еще третий пол, который соединял в себе признаки этих обоих; сам он исчез, и от него сохранилось только имя, ставшее бранным, – андрогины, и из него видно, что они сочетали в себе вид и наименование обоих полов – мужского и женского. Кроме того, тело у всех было округлое, спина не отличалась от груди, рук было четыре, ног столько же, сколько рук, и у каждого на круглой шее два лица, совершенно одинаковых; голова же у двух этих лиц, глядевшие в противоположные стороны, была общая, ушей имелось две пары, срамных частей две, а прочее можно представить себе по всему, что уже сказано. Передвигался такой человек либо прямо, во весь рост, – так же как мы теперь, но любой из двух сторон вперед, либо, если торопился, шел колесом, занося ноги вверх и перекатываясь на восьми конечностях, что позволяло ему быстро бежать вперед. А было этих полов три, и таковы они были потому, что мужской искони происходит от Солнца, женский – от Земли, а совмещавший оба этих – от Луны, поскольку и Луна совмещает оба начала. Что же касается шаровидности этих существ и их кругового передвижения, то и тут сказывалось сходство с их прародителями. Страшные своей силой и мощью, они питали великие замыслы и посягали даже на власть богов, и то, что Гомер говорит об Эфиальте и Оте, относится к ним: это они пытались совершить восхождение на небо, чтобы напасть на богов. И вот Зевс и прочие боги стали совещаться, как поступить с ними, и не знали, как быть: убить их, поразив род людской громом, как когда-то гигантов, – тогда боги лишатся почестей и приношений от людей; но и мириться с таким бесчинством тоже нельзя было. Наконец Зевс, насилу кое-что придумав, говорит:
– Кажется, я нашел способ сохранить людей, и положить конец их буйству, уменьшив их силу. Я разрежу каждого из них пополам, и тогда они, во-первых, станут слабее, а во-вторых, полезней для нас, потому что число их увеличится. И ходить они будут прямо, на двух ногах. А если они и после этого не угомонятся и начнут буйствовать, я, сказал он, рассеку их пополам снова, и они запрыгают у меня на одной ножке.
Сказав это, он стал разрезать людей пополам, как разрезают перед засолкой ягоды рябины или как режут яйцо волоском. И каждому, кого он разрезал, Аполлон, по приказу Зевса, должен был повернуть в сторону разреза лицо и половину шеи, чтобы, глядя на свое увечье, человек становился скромней, а все остальное велено было залечить. И Аполлон поворачивал лица и, стянув отовсюду кожу, как стягивают мешок, к одному месту, именуемому теперь животом, завязывал получавшееся посреди живота отверстие – оно и носит ныне название пупка. Разгладив складки и придав груди четкие очертания, – для этого ему служило орудие вроде того, каким сапожники сглаживают на колодке складки кожи, – возле пупка и на животе Аполлон оставлял немного морщин, на память о прежнем состоянии. И вот когда тела были таким образом рассечены пополам, каждая половина с вожделением устремлялась к другой своей половине, они обнимались, сплетались и, страстно желая срастись, умирали от голода и вообще от бездействия, потому что ничего не хотели делать порознь. И если одна половина умирала, то оставшаяся в живых выискивала себе любую другую половину и сплеталась с ней, независимо от того, попадалась ли ей половина прежней женщины, то есть то, что мы теперь называем женщиной, или прежнего мужчины. Так они и погибали. Тут Зевс, пожалев их, придумывает другое устройство: он переставляет вперед срамные их части, которые до того были у них обращены в ту же стороны, что прежде лицо, так что семя они изливали не друг в друга, а в землю, как цикады. Переместил же он их срамные части, установив тем самым оплодотворение женщин мужчинами, для того чтобы при совокуплении мужчины с женщиной рождались дети и продолжался род, а когда мужчина сойдется с мужчиной – достигалось все же удовлетворение от соития, после чего они могли бы передохнуть, взяться за дела и позаботиться о других своих нуждах. Вот с каких давних пор свойственно людям любовное влечение друг к другу, которое, соединяя прежние половины, пытается сделать из двух одно и тем самым исцелить человеческую природу.

 Michaël Schouflikir19.11.2008 / 07:20 

@ official site

 Владимир Соловьев «Три разговора»13.11.2008 / 18:44 
«Э-е, насчет грехов своих сокрушаешься – брось, пустое! Вот как я тебе скажу: в день 539 раз греши, да главное не кайся, потому согрешить и покаяться – это всякий может, а ты греши постоянно и не кайся никогда; потому ежели грех – зло, то ведь зло помнить – значит быть злопамятным, и этого никто не похвалит. И самое что ни на есть худшее злопамятство – свои грехи помнить. Уж лучше ты помни то зло, что тебе другие сделают, – в этом есть польза: вперед таких людей остерегаться будешь, а свое зло – забудь о нем и думать, чтоб вовсе его не было. Грех один только и есть смертный – уныние, потому что из него рождается отчаяние, а отчаяние – это уже собственно и не грех, а сама смерть духовная. Ну а какие еще там грехи? Пьянство, что ли? Так ведь умный человек пьет, поколику вмещает, он безместно пить не будет, а дурак – тот и ключевою водой обопьется, значит, тут сила не в вине, а в безумии. Иные по безумию и сгорают от водки, не то что одним нутром, а так что и снаружи весь почернеет, и огоньки по нем пойдут, – сам своими глазами видел, – так тут уж о каком грехе говорить, когда из тебя сама геенна огненная воочию проступает. – Насчет этих разных нарушений седьмой заповеди по совести скажу: судить мудрено, а похвалить никак невозможно. Нет, не рекомендую! Конечно, оно удовольствие пронзительное – это что и толковать, – ну а наконец того – унылое и жизнь сокращает. Ежели мне не веришь, посмотри вот, что ученый немецкий доктор пишет», – и Варсонофий брал с полки книгу старинного вида и начинал ее перелистывать. «Одно, брат, заглавие чего стоит! Ма–кро–би–отика Гу–фе–ланда! Вот смотри-ка тут на странице 176...» – и он с расстановками прочитывал страницу, где немецкий автор усердно предостерегает от нерасчетливой траты жизненных сил. «Вот видишь! Так из–за чего же умному человеку в убыток–то входить? В молодую-то, несмысленую пору оно, конечно, и невесть что мерещится; ну а потом – нет! себе дороже. А чтобы, значит, прежнее все вспоминать да сокрушаться: зачем, мол, я окаянный невинности своей лишился, чистоту душевную и телесную потерял? – так это, я тебе скажу, одна чистая глупость, это значит себя прямо-таки дьяволу в шуты отдавать. Ему-то, конечно, лестно, чтобы твоя душа вперед и вверх не шла, а все бы на одном грязном месте топталась. А вот тебе мой совет: как начнет он тебя этим самым раскаянием смущать, ты плюнь да разотри – вот, мол, и все мои грехи тяжкие – так они для меня необыкновенно важны! Небось, отстанет! – по опыту говорю... Ну а еще там какие за тобой беззакония? Воровать, чай, не станешь? А ежели и украл – невелика беда: ныне все воруют. Так, значит, ты об таких пустяках и не думай, а берегись только одного – уныния. Придут мысли о грехах, что, мол, не обидел ли кого чем, так ты в театр, что ли, сходи, или в компанию какую-нибудь веселую, или листы какие-нибудь скоморошеские почитай. А хочешь от меня непременно правила, так вот тебе и правило: в вере будь тверд не по страху грехов, а потому, что уж очень приятно умному человеку с Богом жить, а без Бога-то довольно пакостно; в слово Божие вникай, ведь его если с толком читать, что ни стих – как рублем подарит; молись ежедневно хоть раз или два с чувством. Умываться-то, небось, не забываешь, а молитва искренняя для души лучше всякого мыла. Постись для здоровья желудка и прочих внутренностей – теперь все доктора советуют после сорока лет; о чужих делах не думай и благотворительностью не занимайся, если свое дело есть; а встречным бедным давай, не считая; на церкви и монастыри тоже жертвуй без счета – там уж в небесном контроле все сами подсчитают, – ну, и будешь ты здрав и душою, и телом, а с ханжами какими-нибудь, что в чужую душу залезают, потому что в своей пусто, с такими ты и не разговаривай».

 24.10.2008 / 17:30 
Виделись вчера с Зотовым. Просидев в баре до часу ночи, отправились на прогулку. В одной из подворотень встретили пса, гордого, одинокого, черного дворнягу с пытливым, все понимающим взглядом – тот не отходил ни на шаг, а когда мы уселись на лавочке на перекур, стерег нас от полисментов. В пакете при мне была пара хинкалин, уцелевших после похода в любимый духан, но те пришлись по вкусу проголодавшемуся вдруг Даниле, так что охрану и преданность новоприобретенного товарища мы решили оплатить шаурмой: специально попросили меньше овощей, без приправ. Суем, значит, ему еду, а псина-то нос воротит, словно глубоко оскорблена. Мы даже выложили шаурму на тротуар, аккуратно так на салфеточке – отказывается, мол, дружба его бескорыстна, искренна, неподкупна. Так и разошлись мы с этим замечательным животным. А шаурма осталась лежать на асфальте, освещенная фонарем от палатки на Сухаревской; интересно, каково было продавцу, что за мысли одолевали человека, чья ночная смена озарилась вдумчивым наблюдением за кусками мяса, подогретыми им в микроволновке и добросовестно завернутыми собственными руками в лаваш? Два часа, четверг, один на один с результатом своего труда.

 05.10.2008 / 17:44 
Я всегда считал, что мозг – самая поразительная часть человеческого организма.
А потом подумал: «эй, да ты представь только, кто тебе это подсказывает».






 Монгольский миф о происхождении народов28.07.2008 / 12:00 
Однажды несколько Тенгиров провинились перед Хормусто ханом и за это были сосланы на землю в страну Джагар (Бирма и Сиам). Земных людей тогда еще не было. Тенгиры при ссылке лишились многих своих преимуществ, но все же были чистыми, беспорочными существами. Со зверьми они жили в мире, понимали их язык и никогда их не обижали. Питались Тенгиры плодами, которые собирали ежедневно. Но один из них поленился собирать себе пищу каждый день и сделал запас сразу на два дня. Это ему понравилось, и он стал заготовлять плоды на более долгий срок. Это заметили другие Тенгиры и последовали его примеру. От этого произошло неравенство - одни делали запасы на более долгий срок, другие не находили такого количества плодов; одни находили лучшую пищу, другие похуже. Явилась зависть, потом начались ссоры, и окончилось это враждой - произошло преступление. Тенгиры уже не жили как раньше: они узнали грех, преступление, узнали стыд и различие между мужчиной и женщиной. И стали Тенгиры обыкновенными людьми. Долго они ссорились между собой, жили без веры и хана. Видя, наконец, что продолжать так жить нельзя, они выбрали себе царя. Это был Мамбу Турба, первый хан на земле. Но не все люди подчинились этому выбору. Многие ушли на запад и образовали там государство Пе-линов (европейцы), на юг ушли Бэ-Бэ (негры) и на востоке образовался народ Хара-Хитат (черные китайцы). На месте остались Джатары. За это самовольное разделение Бурханы перепутали их язык. Из Хара-Хитат образовались китайцы, чахары, солоны и маньчжуры. От быка Пелина и женщины Бэ-Бэ, пришедших в Монголию, произошли монголы. От связи Бур-хана Очирвани (он был воплощен в женщину) с Богдо Тегэном произошли русские. Самостоятельно произошли тибетцы. Родоначальниками их были горный дух Арьябало и обезьяна, которая была воплощением Дарэхэ. У них было 100 детей, которым скоро нечего стало есть. Тогда родители отправились к Бурханам и просили их спасти детей. Бурханы дали им горсть пшеницы, которую тибетцы посеяли, и с тех пор они занимаются хлебопашеством. Народ разросся, но долго еще оставался без царя и без веры. Однажды у Джатарского хана родился сын, у которого нижние веки были до того велики, что он мог смотреть только вверх. Хан испугался такого чудовища и велел его бросить в реку. Ребенок не утонул, а был выловлен добрыми людьми, которые и воспитали его. Но как только он научился ходить, он сбежал от них. Долго шел он на северо-запад и наконец пришел в Тибет. Тут его встретили четыре человека, которые стали его расспрашивать, кто он и откуда пришел. Царевич на это только показывал на небо. Тибетцы поняли, что он пришел с неба, и решили сделать его своим царем. Посадив его к себе на шею, они понесли его домой, и скоро он всеми был признан ханом Тибета. Назвали его Нати-Дзамба, что значит «садись на шею». У Нати-Дзамба было тринадцать сыновей, которым он поровну разделил свое царство, но потом эти княжества опять соединились и образовали три провинции Тибета. Но долго еще народ пребывал в темноте. Только 26-ой хан Тате-рин-Нандзан принял настоящее учение, но ввести его в народ был не в состоянии. Это, наконец, сделал 32-ой хан Срондзон Гамбо, и он же построил Лхасу; 38-ой царь Дэсэрэн-Дэцэн окончательно укрепил веру Бурхана Бакши. После него до настоящего времени было еще 15-16 царей. Со времени же Нати-Дзамба до наших дней прошло больше 2000 лет. Веру, закон и возможность познать Бога людям дал Шагджи Туби, он же Бурхан-Бакши (Будда), Шигимини (Сакья-Муни), Дзун Хава, Иисус Христос и Магомет. Каждому народу он дал особый закон. Монголам было дано 10 заповедей. Те, которые ни разу их не нарушат, переродятся Гегэнами, Хубилганами или ханами. Праведные люди, но грешившие, будут в следующей своей жизни обыкновенными людьми; еще более грешные, но все же чистые - станут нищими или калеками. Из грешников наиболее легкие попадут в ад, более тяжкие будут Бериты, а самые отчаянные возродятся животными, начиная от слонов и кончая муравьями и вшами. Чем мельче животное, тем наказание строже, так как душе надо будет пройти через перерождение всех зверей до самого крупного включительно, раньше чем получит прощение.

 25.07.2008 / 17:37 


Наконец выкроил время написать о том, как прошел Пикник. Без ложной скромности: удался. Несмотря на то, что под вечер бассейн Mentos стал больше походить на болото, а для школы диджеев нам выдали две пукалки Mackie заместо колонок. Несмотря на находившуюся в коматозе телефонную связь (из-за чего Оранжу пришлось покупать билеты), на полуночное подсоединение оборудования, на четыре часа сна перед десятичасовым забегом с бейджиками, на пот и кровь, на толпы охочих до дождевиков халявщиков, на то, что я не видел ничего дальше своих площадок и не услышал ни одного концерта. Что нас обделили шнуром для видео (в результате вместо лекции Андриеш просто отыграл лайв), зато запрягли разыгрывать дурацкие айподы (на фото: ваш покорный слуга в компании Киллагерца, Чижа и Анрилова как раз занимается этой похабщиной). В общем, радость от масштабного успеха Пикника подкрепляется чувством нашей скромной победы: под конец у техно-палаток было так круто, что Артем срывал аплодисменты почти на каждом треке, а Сил с Кастом и вовсе сорвали сателлиты. Всем брюзгам назло мы сделали очень хороший фестиваль. Спасибо за поддержку.

 Наш марш23.07.2008 / 13:33 
Бейте в площади бунтов топот!
Выше, гордых голов гряда!
Мы разливом второго потопа
перемоем миров города.

Дней бык пег.
Медленна лет арба.
Наш бог бег.
Сердце наш барабан.

Есть ли наших золот небесней?
Нас ли сжалит пули оса?
Наше оружие — наши песни.
Наше золото — звенящие голоса.  
Зеленью ляг, луг,
выстели дно дням.
Радуга, дай дуг
лет быстролётным коням.

Видите, скушно звезд небу!
Без него наши песни вьем.
Эй, Большая Медведица! требуй,
чтоб на небо нас взяли живьем.

Радости пей! Пой!
В жилах весна разлита.
Сердце, бей бой!
Грудь наша — медь литавр.

Маяковский, 1917

 Kirill Shamanov22.07.2008 / 18:00 


 01.07.2008 / 17:00 
Все, что бы ни сказал я, смертный, тебе, смертному, исходит из уст смертного и внемлется слухом смертного, канет в забвение; лишь беседа с самим собой может чему-то научить.
...

Всякое событие в нашей жизни имеет предназначение, ничего бессмысленного нет; недуги, поражая человека, ставят ему задачу: изгони нас силой своего духа! И тогда дух крепнет и возвращает себе утраченную власть над материей, ту власть, которую он имел раньше, до того как пал человек духом.

Густав Майринк «Белый Доминиканец»